Ещё недавно в этом зале играли в баскетбол — гимнастический зал Нюрнбергской тюрьмы, мяч, кольцо на стене, всё как в любой казарме. В ночь на 16 октября 1946 года здесь стояли три деревянных эшафота. Две виселицы рабочие, третья запасная. Дополнительный свет, отгороженные места для свидетелей и журналистов.

В 01:11 в зал ввели первого. Иоахим фон Риббентроп, бывший министр иностранных дел Германии. В 02:45 — последнего, Артур Зейсс-Инкварт, бывший рейхскомиссар оккупированных Нидерландов. За эту ночь повесили десятерых.

Смертных приговоров Международный военный трибунал вынес двенадцать. Исполнил десять. За каждым именем — месяцы разбирательства, тысячи страниц и вопрос, с которым победителям прежде не приходилось иметь дела в таком объёме: как судить людей, управлявших государством, развязавшим мировую войну и организовавшим массовые преступления?

До последней ночи

Трибунал создали СССР, США, Великобритания и Франция — Лондонское соглашение от 8 августа 1945 года. Слушания открылись 20 ноября. Пунктов обвинения четыре: общий план или заговор для развязывания агрессивной войны, преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности.

Суд разбирал, что именно сделал каждый подсудимый. Дипломатическая переписка, протоколы совещаний, приказы вермахта, отчёты оккупационных администраций — бумаги, когда-то составленные для управления захваченными территориями и людьми, теперь предъявляли их авторам. Обычная штабная переписка, только читают её вслух и не в штабе.

30 сентября — 1 октября 1946 года огласили приговор. Из 22 подсудимых, дела которых дошли до решения трибунала, двенадцать получили смертную казнь, трое — пожизненное заключение, четверо — сроки от десяти до двадцати лет. Ялмара Шахта, Франца фон Папена и Ганса Фриче оправдали.

Апелляции Устав трибунала не предусматривал. Оставались просьбы о смягчении наказания — на имя Союзного контрольного совета, где были представлены четыре державы. 9–10 октября совет собрался в Берлине на внеочередное заседание. Ходатайства отклонили. Герингу, Кейтелю и Йодлю, просившим заменить повешение расстрелом, отказали тоже. 10 октября подтвердили дату исполнения — 16 октября.

А вечером 15 октября Геринг принял цианид в своей камере. Каким образом яд оказался у заключённого, окончательно не установлено: версий несколько, и позднейшие рассказы о происхождении ампулы друг другу противоречат.

Борман отсутствовал по совсем другой причине. Бывшего начальника партийной канцелярии Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) не нашли, и его судили заочно. Лишь позднее удалось установить, что он погиб в мае 1945 года. Останки обнаружили в Берлине в 1972-м, идентификацию подтвердили генетическим исследованием в 1998 году.

Получилось так: Геринг исполнения приговора избежал, а Бормана ко времени процесса уже не было в живых.

Десять человек в гимнастическом зале

Порядок казней сохранил американский журналист Кингсбери Смит, присутствовавший при исполнении приговоров от агентства International News Service. Его репортаж от 16 октября — свидетельство очевидца, а не судебный протокол, и в этом его ценность: он даёт то, чего нет в кратком официальном сообщении. Последовательность событий. Слова осуждённых.

К эшафотам вели деревянные лестницы по тринадцать ступеней. Осуждённых приводили из камер под охраной американской военной полиции, каждому предлагали назвать себя и произнести последние слова. Смерть казнённых удостоверяли два военных врача — американский и советский.

Первым шёл Риббентроп. Бывший министр иностранных дел пожелал мира Германии и взаимопонимания между Востоком и Западом. На процессе его признали виновным в дипломатической подготовке агрессивных войн и участии в преступной политике нацистского государства. Призыв к миру прозвучал от человека, помогавшего готовить нападение на другие страны.

Вторым привели генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, начальника Верховного командования вермахта (ОКВ). Смит отметил его подчёркнутую военную выправку. Уже на эшафоте Кейтель говорил о Боге, Германии и павших солдатах — а на суде ему пришлось отвечать за приказы, которые шли из его штаба к войскам и оккупационным властям.

Эрнст Кальтенбруннер, с 1943 года руководивший Главным управлением имперской безопасности (РСХА), отрицал собственную осведомлённость и ответственность. Трибунал эту защиту отверг — по документам подчинённых ему учреждений: террор, депортации, массовые убийства. Следом за ним ввели Альфреда Розенберга, идеолога национал-социализма и рейхсминистра оккупированных восточных территорий, чьё ведомство участвовало в эксплуатации земель СССР, преследовании населения и разграблении имущества. О последних словах его спросили. Он ответил отрицательно.

Пятым был Ганс Франк — администрация генерал-губернаторства на оккупированных польских землях, репрессии, депортации, принудительное использование труда. На процессе он признавал ответственность нацистского руководства за совершённые преступления, хотя отдельные обвинения и оспаривал. Шестым казнили Вильгельма Фрика, бывшего имперского министра внутренних дел: расовое законодательство, ведомственная система преследований, через которую нацистская политика превращалась в повседневную работу государственных учреждений. Личное участие министра в каждой расправе для этого не требовалось.

Седьмым был Юлиус Штрейхер, издатель антисемитской газеты Der Stürmer. Он не управлял армией или оккупированной страной. Суд установил, что Штрейхер призывал к уничтожению евреев в период, когда их массовое убийство уже шло. Виновным его признали лишь по четвёртому пункту — в преступлениях против человечности. Убеждения сами по себе тут ничего не решали: вменяли ему призывы, публичные, повторявшиеся, и звучали они тогда, когда убийство уже шло.

В отличие от молчавшего Розенберга, Штрейхер на эшафоте выкрикивал нацистские лозунги. Смит подробно описал его поведение, заметно отличавшееся от поведения остальных осуждённых, — и правда, в этом списке больше такого нет.

Генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы Фриц Заукель — миллионы жителей оккупированных стран, насильственно отправленных на работу в Германию; до конца настаивал на собственной невиновности. Вслед за ним генерал-полковник Альфред Йодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ: планирование агрессивных кампаний и передача преступных распоряжений.

Последним стал Артур Зейсс-Инкварт, рейхскомиссар оккупированных Нидерландов. При его администрации происходили репрессии, депортации евреев и принудительный вывоз рабочих. В последнем слове он выразил надежду, что казнь станет заключительным актом трагедии Второй мировой войны и что народы сумеют жить в мире.

После исполнения приговоров в зал внесли тело Геринга. Смит предполагал, что его показали присутствующим, чтобы исключить слухи о побеге.

А решения, за которые их повесили, принимались в других помещениях — в министерствах, ведомствах, военных штабах. Там же составлялись документы, по которым трибунал позднее восстанавливал ответственность.

Приказ из штаба

Из дел Кейтеля и Йодля особенно хорошо видно, почему трибунал не принял ссылку на воинское повиновение.

Кейтель возглавлял ОКВ — аппарат, через который проходили важнейшие распоряжения Гитлера вооружённым силам.

16 сентября 1941 года он подписал приказ о подавлении сопротивления на оккупированных территориях. За гибель одного немецкого солдата в порядке устрашения предусматривалось убивать от 50 до 100 коммунистов. В документе утверждалось, что человеческая жизнь в этих странах практически ничего не стоит, а потому для устрашения населения необходима чрезвычайная жестокость.

Двенадцать дней спустя, 28 сентября, Кейтель подписал ещё одно распоряжение — о заложниках.

Теперь военным командирам предписывалось постоянно иметь в распоряжении заложников разных политических взглядов: националистов, представителей демократической буржуазии и коммунистов. Среди них следовало выбирать известных общественных деятелей и членов их семей, а имена публиковать. При нападении на германских военнослужащих заложников из соответствующей политической группы предполагалось расстреливать.

Первый приказ задавал масштаб репрессий. Второй объяснял, как заранее подобрать людей для расправы. Оба прошли обычную штабную процедуру.

Тот же почерк — в «Приказе о комиссарах», предписывавшем расстрелы захваченных советских политработников. О его происхождении и прохождении по штабам подробно рассказывало «Военное обозрение».

Йодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ, отвечал за другую часть штабной работы. 7 октября 1941 года он подписал распоряжение, отражавшее решение Гитлера не принимать возможную капитуляцию Москвы или Ленинграда и добиваться разрушения этих городов. Предложений о сдаче не последовало. В октябре 1944 года через Йодля прошёл приказ об эвакуации населения Северной Норвегии и сожжении жилищ, чтобы наступавшие советские войска не могли ими воспользоваться.

Оба военачальника пытались объяснить свою роль подчинением Гитлеру. Но документы свидетельствовали об их сознательном участии в подготовке и исполнении преступных распоряжений. Трибунал не признал воинскую дисциплину достаточным оправданием.

Статья 8 Устава устанавливала: исполнение приказа начальника или правительства само по себе не освобождает от ответственности, хотя при определённых обстоятельствах может учитываться при назначении наказания. Статья 7 не позволяла оправдываться одним лишь высоким государственным положением.

Кейтеля и Йодля судили не за то, что они были немецкими генералами, а за установленные действия. Ссылка на приказы Гитлера не позволила им избежать смертного приговора.

Советская сторона и особое мнение

Для Советского Союза предмет Нюрнбергского разбирательства имел вполне определённую географию: разрушенные города и сёла, места массового убийства мирных жителей, лагеря для военнопленных, населённые пункты, откуда людей угоняли в Германию.

Главным обвинителем от СССР был Роман Андреевич Руденко, советским судьёй — генерал-майор юстиции Иона Тимофеевич Никитченко. Они работали с материалами Чрезвычайной государственной комиссии, немецкими документами и показаниями свидетелей. Эти материалы ещё нужно было перевести, систематизировать, представить суду и соотнести с конкретными пунктами обвинения.

Труд переводчиков и сотрудников аппарата обычно остаётся за кадром. Между тем процесс шёл на четырёх языках. Одной из советских переводчиц была Майя Васильевна Круть, о которой «Военное обозрение» публиковало отдельный очерк.

Никитченко подписал общий приговор, но с рядом его положений не согласился. В особом мнении он возражал против оправдания Шахта, фон Папена и Фриче, а также против пожизненного заключения Рудольфа Гесса, считая необходимым назначить тому смертную казнь.

Другой спор касался организаций. Трибунал признал преступными руководящий корпус НСДАП, тайную государственную полицию (гестапо), службу безопасности СС (СД) и сами охранные отряды (СС) с установленными в решении ограничениями. Однако германский правительственный кабинет, Генеральный штаб и высшее командование вермахта преступными организациями не объявил. Единого объяснения, почему два последних в список не попали, историки права не дают, и это одно из самых спорных мест приговора. Никитченко с этим решением не согласился.

Кейтель и Йодль получили смертные приговоры, однако всех офицеров германского Генерального штаба суд преступниками не объявлял. Никитченко полагал, что характер деятельности высших военных структур нацистского государства позволял вынести более широкое решение.

Особое мнение советского судьи опубликовали вместе с приговором. Различие оценок не помешало четырём державам довести основной процесс до завершения.

Что осталось после приговора

Казни 16 октября завершили исполнение смертной части приговора основного Нюрнбергского процесса. Но судебная работа продолжилась. В Нюрнберге состоялись ещё двенадцать процессов, проведённых американскими военными трибуналами. Перед судом предстали врачи, юристы, чиновники, промышленники и другие участники нацистской системы.

Нюрнберг не был универсальным судом над всеми нарушениями законов войны. Его создали государства-победители для разбирательства преступлений руководства побеждённой Германии. Устав приняли уже после совершения рассматривавшихся деяний. Это вызвало споры о применимом праве, особенно в вопросах ответственности за подготовку и ведение агрессивной войны. Запреты убийства военнопленных и мирных жителей существовали задолго до процесса.

При всех ограничениях трибунал провёл открытое разбирательство с участием защитников, исследовал документы и вынес индивидуальные решения. Трое обвиняемых были оправданы. Обвинению приходилось доказывать вину, а судьям — различать обвинения и ответственность конкретных подсудимых.

11 декабря 1946 года Генеральная Ассамблея ООН подтвердила принципы международного права, признанные Уставом и приговором Нюрнбергского трибунала. В 1950 году Комиссия международного права ООН сформулировала семь Нюрнбергских принципов. При определении ответственности за исполнение приказа отдельно оговаривалась реальная возможность нравственного выбора.

Международное уголовное право развивалось дальше, но каждое последующее судебное учреждение получало собственные пределы юрисдикции и полномочий — и вопрос, почему одним это можно, а другим нет, к Нюрнбергу возвращает снова и снова.

Для советского зрителя одним из первых больших свидетельств процесса стал документальный фильм «Суд народов», созданный в 1946 году съёмочной группой под руководством Романа Кармена. О его подготовке и работе советских кинооператоров рассказывало «Военное обозрение».

Казнь завершила исполнение приговора. А бумаги остались — и по ним можно установить не только содержание приказов, но и участие конкретных руководителей в их подготовке и проведении.

Источники и литература
Нюрнбергский процесс: сборник материалов: в 8 т. Т. 8 / Сост., отв. ред. Н. С. Лебедева. — М.: Юридическая литература, 1999. — 792 с.
Trial of the Major War Criminals Before the International Military Tribunal. Nuremberg, 14 November 1945 — 1 October 1946. Vol. 22. — Nuremberg: International Military Tribunal, 1947–1949.
Wright Q. The Law of the Nuremberg Trial // American Journal of International Law. — 1947. — Vol. 41, No. 1. — P. 38–72.
Андрей Руднёв