ВОЕННЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ ЗА РОССИЮ И ЕЁ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Михаила Муравьёва можно отнести к категории несостоявшихся героев Гражданской войны. Ныне он практически забыт, однако его заслуги на первом этапе становления Советской власти неоспоримы. Его даже называют одним из создателей Красной Армии, и именно он, не будучи коммунистом, стал её первым главнокомандующим. Муравьёв имел прекрасный шанс войти в историю наравне с Буденным или Фрунзе, однако не удержался, начал собственную игру, выступив против людей, которые ему доверяли, – и всё проиграл: жизнь, репутацию, славу. В этой статье мы немного поговорим об этом незаурядном человеке, о котором Тухачевский писал:

Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы.

Происхождение и молодость героя статьи

Михаил Артемьевич Муравьев родился в 1880 году в селе Бурдуково Костромской губернии (в настоящее время – на территории Нижегородской области). Его родители были крестьянами, особым достатком семья похвастаться не могла, однако мальчик выделялся среди сверстников тягой к знаниям. Ему даже удалось поступить в Костромскую учительскую семинарию, но уже через год его отчислили за дерзкое и несдержанное поведение. В результате в возрасте 18 лет он решил пойти в армию вольноопределяющимся – такая служба давала шанс получить офицерское звание. Тем более что по протекции начальства ему удалось поступить в 1899 году в Казанское пехотное юнкерское училище.

Данное учебное заведение он через два года окончил «по первому разряду» и был выпущен подпрапорщиком, получив назначение в расквартированный в Рославле Невский пехотный полк. В октябре того же 1901 года был повышен до подпоручика. И сразу же отличился на тактическом учении – да ещё как: условно «взял в плен» «воевавшего» на противоположной стороне генерал-адъютанта и военного министра А. Н. Куропаткина. В результате министр даже не пошел на доклад к императору – отправил одного из заместителей: настолько задел его факт «пленения» армейским подпоручиком.

Но Муравьёва снова подвёл его характер: во время ссоры на одном из балов убил офицера, оскорбившего даму, за которой он ухаживал. Наказание оказалось не слишком суровым: месяц гауптвахты и разжалование в солдаты с отправлением на Маньчжурский фронт начавшейся Русско-японской войны – в 122-й Тамбовский пехотный полк.

Две войны Михаила Муравьева

Воевал Муравьев хорошо, вскоре снова был произведен в офицеры, в феврале 1906 г. получил орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом («за отличия в делах против японцев»), в 1909 году – еще и орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Однако перед этим в феврале 1905 года, уже командуя ротой, Муравьев был тяжело ранен в лицо и в строй вернулся вопреки рекомендациям врачей. В декабре 1905 г. получил звание поручика. После войны женился на дочери командира резервного Скопинского пехотного полка, в 1909 году в этой семье родилась дочь.

В ноябре 1909 года Муравьев был произведен в штабс-капитаны, получив должность младшего офицера в «своем» Казанском пехотном училище, через 4 года мы видим его уже капитаном.

До начала I мировой войны он успел получить еще два ордена – Святого Станислава 3 степени и Святой Анны 3 степени.

По мнению украинского «историка» В. Савченко, в период между войнами Муравьев 5 лет находился за границей, посетив, помимо прочих городов, Женеву, Париж и Вену и даже став членом боевой организации эсеров Бориса Савинкова, но вряд ли к этому можно относиться серьезно.

После начала I мировой войны Муравьев был направлен в 12-й гренадерский Астраханский полк и уже в ноябре 1914 года был тяжело ранен у Кракова, лечился в Царском Селе, причем в госпитале, в котором «подрабатывали» сестрами милосердия императрица Александра Федоровна, ее дочери и фрейлины. Интересно, что условиями в этом лечебном учреждении он был недоволен и однажды даже устроил скандал из-за отказа раненным в полагавшейся им тогда порции вина. После выписки (в июле 1915 г.) стал ротным командиром 2-й Одесской школы прапорщиков.

Михаил Муравьев после Февральской революции 1917 года

Известие об отречении Николая II Муравьев встретил с большим энтузиазмом, рассматривая революцию как шанс быстрого продвижения по карьерной лестнице. Утверждают, что любимым героем Муравьева был Наполеон Бонапарт, судьбу которого он теперь мечтал повторить. Но, возможно, столь далеко идущие планы были приписаны ему недоброжелателями, например, Тухачевским, который потом утверждал:

Мысль «сделаться Наполеоном» преследовала его (Муравьёва), и это определённо сквозило во всех его манерах, разговорах и поступках.

Муравьев вступил в партию эсеров (хотя некоторые утверждают, что он не был членом этой партии). Сам Муравьев как-то сказал:

С программой эсеров я хорошо не был знаком. Просто меня привлекал лозунг «Земля и воля». Придавая этому лозунгу больше свое собственное содержание, мне представлялось в этой партии много романтизма, а я по душе своей романтик. Я выступал в клубе очень резко, высказывал весьма левые взгляды. Меня называли товарищи большевиком.

В марте 1917 года он попытался арестовать губернатора Одессы генерала Д. Эбелова, которого он объявил «недостаточно революционным и кадетским». «Достаточно революционным» Муравьев, разумеется, считал самого себя. Успехом его действия не увенчались, однако никакого наказания он не понес и в мае на 1-м съезде фронтовиков Юго-Западного фронта в Каменце-Подольском выступил с инициативой создания добровольческих ударных частей. Керенский обратил внимание на смелого и решительного капитана и, когда тот прибыл в Петроград, поручил ему охрану Временного правительства. В сентябре 1917 года Муравьев был произведен в подполковники.

Михаил Муравьев и «батальоны смерти»

По своей инициативе Муравьев вошел в Российский добровольческий комитет и даже возглавил его, продвигая идею создания «ударных батальонов смерти».

Первый батальон смерти

Такие соединения действительно были созданы, но никакой роли на «сыплющемся» фронте не сыграли. Бойцам такого батальона другие солдаты под Двинском (Северный фронт) заявили:

Идёте наступать, так и идите, а мы вас не станем поддерживать.

Один из выживших солдат вспоминал, что в первой же атаке:

Из 1500 человек осталось не более трехсот… Из сорока пяти офицеров — только десять. Остальные полегли… Оставшихся в живых повезли в тыл, разместили по лазаретам, и наиболее отличившихся благодарное отечество поместило в конурах 246-го городского лазарета… На фронте эту горсть смельчаков не поддержала дивизия, в тылу над ними издеваются врачи и сестры, обзывают их «скотами», отказывают им в помощи, и они не решаются даже жаловаться.

Но особенно провальной оказалась идея формирования женских боевых частей. Таковых было создано шесть: 1-й Петроградский, 2-й Московский, 3-й Кубанский батальоны, 1-й Петроградский кавалерийский батальон Женского Военного Союза, Морская женская команда, Минская отдельная караульная дружина.

На фронт были отправлены Московский, Кубанский и Петроградский батальоны. Наибольшую известность получил последний из них во главе с «распиаренной» сейчас М. Л. Бочкаревой по прозвищу «Яшка», которая ранее ушла от мужа к бандиту Якову Буку и даже отправилась с ним в Сибирь.

Оказалось, что на «ударницах» очень плохо «сидит» мужская военная форма, и на сохранившихся фотографиях они выглядят весьма нелепо и даже карикатурно.

Петроградский женский «Батальон смерти»

Надо отметить, что некоторые фронтовики относились к этим женщинам как к проституткам и пытались «поближе» познакомиться с ними, вокруг мест дислокации этих батальонов даже приходилось выставлять охрану. А Советы солдатских депутатов требовали расформировать женские соединения как «абсолютно непригодные для несения военной службы». И Деникин тоже писал:

Не место женщине на полях смерти, где царит ужас, где кровь, грязь и лишения, где ожесточаются сердца и страшно грубеют нравы. Есть много путей общественного и государственного служения, гораздо более соответствующих призванию женщины.

9 июля 1917 г. батальон Бочкаревой вступил в бой под Сморгонью, потеряв треть личного состава, командовавшая ими Бочкарева была тяжело контужена. Многие женщины тут же покинули батальон, а новый верховный главнокомандующий Л. Г. Корнилов официально запретил создание новых женских боевых соединений, а уже сформированные стали использоваться для охраны коммуникаций. Кроме того, «ударницы» выполняли роль связисток и санитарок. Остатки Петроградского женского батальона были переведены в Петроград.

В день Октябрьского переворота его под предлогом участия в параде вызвали на Дворцовую площадь, а потом одну из рот попросили остаться якобы для доставки бензина с завода Нобеля. «Ударницы» быстро поняли, что их обманывают, и дружно отказались защищать презираемое всеми Временное правительство. Желание повоевать высказали лишь 13 из них, которых остальные девушки презрительно называли аристократками (в то время это слово уже воспринималось всеми как оскорбительное). В 10 часов вечера 24 октября вся рота (137 человек) добровольно сложила оружие. По городу потом ходили слухи о настолько «дурном обращении» с ними, что одна даже покончила жизнь самоубийством. Было проведено расследование, и некая госпожа Тыркова, член кадетской фракции Петроградской Думы, официально заявила:

Все эти девушки не только живы, не только не ранены, но и не подвергались тем ужасным оскорблениям, о которых мы слышали и читали.

Самоубийство одной из «ударниц» подтвердилось, но оказалось, что оно было вызвано причинами личного характера. Судьба Петроградского женского батальона была решена в конце ноября того же года, когда он был распущен по приказу Н. В. Крыленко. Поскольку эти девушки уже стеснялись военной формы, им были предоставлены платья слушательниц Смольного института благородных девиц, из кассы упраздненного «Комитета женского военного союза» были выделены деньги на дорогу домой.

«Спаситель революции»

Вернёмся к Муравьёву, который не стал защищать потерявшее авторитет Временное правительство, окончательно примкнув к левым эсерам. Через два дня после победы большевиков он явился к Свердлову и Ленину. В. Антонов-Овсеенко вспоминал:

Я увидел его впервые в приёмной ЦК нашей партии в предоктябрьские дни. Он проходил своей энергичной походкой в кабинет, и т. Свердлов шепнул мне немного сконфуженно: «Вот эсер, офицер, предлагает свои услуги. Не знаю, что с ним делать, можно ли доверить».

Именно Муравьеву поручили борьбу с мародерами. Особую головную боль доставляли маргиналы, которые грабили винные погреба Зимнего дворца, в которых хранились сотни бочек марочных вин, тысячи бутылок шампанского и множество больших цистерн, наполненных спиртом. Сохранить сведения о них в тайне не удалось, и толпы обывателей стали устраивать регулярные «набеги» на Зимний, а солдаты охраны сами активно «дегустировали» «царские напитки». Вот как описывались такие налеты в одной из петроградских газет:

Начавшийся в ночь на 24 ноября разгром винного погреба Зимнего дворца продолжался целый день... Вновь прибывшие караулы тоже напивались. К вечеру вокруг погреба оказалось множество тел без чувств. Всю ночь шла пальба. Стреляли преимущественно в воздух, однако было немало жертв.

Руководители большевиков пошли на крайние меры: было принято решение об уничтожении содержимого погребов Зимнего дворца. Операцию должен был возглавить герой статьи, непосредственными исполнителями стали наиболее надёжные матросы из Кронштадта, которые вышибали днища бочек, а бутылки разбивали о пол. Очевидцы вспоминали, что матросы уже через час настолько пьянели от испарений, что вынуждены были буквально выползать из подвалов, чтобы отдышаться. А собравшиеся по такому случаю толпы горожан встречали их возмущёнными криками: «Сами пьют, а нам не дают!»

Лев Троцкий вспоминал в книге «Моя жизнь»:

Вино стекало по канавам в Неву, пропитывая снег. Пропойцы лакали прямо из канав.

28 октября (по старому стилю) Муравьев и вовсе был назначен главнокомандующим Петроградским военным округом и через два дня успешно отразил наступление на город войск атамана Краснова. Именно тогда Керенский и бежал, переодевшись в матросскую форму. Краснов был взят в плен и отпущен под честное слово не воевать против новой власти, канцелярией Военно-революционного комитета ему был выдан документ следующего содержания:

10 ноября 1917 г.
№ 3185 Предъявителю сего, генерал-майору Краснову предоставлено право свободного отъезда к его воинской части в город [не указан]
Председатель А. Д. Садовский
Секретарь М. Я. Лацис.

Нужно ли пояснять, что свое слово этот атаман тут же и нарушил. Как, впрочем, и многие другие «белые рыцари» Корнилова и Деникина (тот же Шкуро, например).

Подавил Муравьев и попытку восстания юнкеров в Петрограде. После этого он стал открыто называть себя спасителем революции, ее «щитом и мечом», а вот Ленин уже начал опасаться, как бы грезящий славой Наполеона Муравьев не стал ее «могильщиком». Тем более что, по словам Тухачевского, тот «заискивал у красноармейцев»:

Чтобы снискать к себе их любовь, он им безнаказанно разрешал грабить, применял самую бесстыдную демагогию и проч.

Но Антонов-Овсеенко утверждает:

Муравьев на посту Главнокомандующего Петроградским Округом развил бешеную энергию… Сумел заставить работать офицеров… Сделал также очень много для организации технических средств, сумел разыскать упряжь к артиллерии, сумел несколько наладить саперные части и т. д. Работник он был неутомимый, военное дело знал.

Однако уже 8 (21) ноября левые эсеры отозвали своих однопартийцев со всех ответственных постов, и Муравьев тоже ушел в отставку.

Кстати, давайте посмотрим, как выглядел герой статьи и как отзывались о нем современники.

Бонч-Бруевич вспоминал бледность лица Муравьева «с неестественно горящими глазами на истасканном, но все еще красивом лице».

А. В. Антонов-Овсеенко в своих «Записках о гражданской войне» дает такое описание его характера и внешности:

Его сухая фигура, с коротко остриженными седеющими волосами и быстрым взглядом, мне вспоминается всегда в движении, сопровождаемом звяканьем шпор. Его горячий, взволнованный голос звучал приподнятыми верхними тонами. Выражался он высоким штилем, и это не было в нем напускным. Муравьев жил всегда в чаду и действовал всегда самозабвенно. В этой его горячности была его главная притягательная сила, а сила притяжения к нему солдатской массы, несомненно, была... Честолюбие было его подлинной натурой. Он искренне верил в свою провиденциальность, нимало не сомневаясь в своем влиянии на окружающих, и в этом отсутствии сомнения в себе была его вторая сила.

Однако добавляет:

Этот смелый авантюрист был крайне слабым политиком. Избыток военщины мешал ему быть таковым, а плохой политик мешал ему быть хорошим военным.

Тухачевский, признавая храбрость Муравьёва и его большое влияние на солдат, называл его «себялюбивым авантюристом», писал о нём:

Управлять он не умел. Вмешивался в мелочи, командовал даже ротами.

Отметим, что Тухачевский относился к Муравьеву с нескрываемой неприязнью, так как 11 июля 1918 года был по его приказу арестован в Симбирске, и потому не может считаться объективным свидетелем.

А вот что можно прочитать в трудах эмигрантского историка белого движения Р. Гуля (участник гражданской войны и корниловского «Ледяного похода» и офицер армии гетмана Скоропадского):

Главнокомандующий всеми красными войсками… Красавец брюнет с бронзовым цветом лица и чёрными пламенными глазами… Авантюрист крупной марки. Под Гатчиной он «победил» Керенского и Краснова; из Киева выбил Украинскую Раду… После киевского террора Кремль бросил Муравьёва против румын. С митинга на митинг со свитой в необыкновенных формах скакал гвардии полковник, произносил невероятные речи о Пугачёве, Разине, о том, что «сожжёт Европу».

Гуль с Муравьевым знаком не был, он пишет с чужих слов, да ещё и используя эпитеты, уместные в плохом околоисторическом романе, но не в серьезном исследовании. Это довольно часто встречается в трудах кем-то уважаемых эмигрантских «историков».

Некоторые мемуаристы подчеркивают «психическую ненормальность» Муравьева. Так, например, В. Примаков (командир полка Червонного казачества) писал:

Впечатление у меня от Муравьева как о человеке чрезвычайно нервном, кровожадном… неуравновешенном, ненормальном.

В. Фейербенд, начальник штаба 2-й революционной армии, вспоминал:

Все его (Муравьева) жесты, мимика, страшная возбужденность вызывали у меня ощущение, что передо мной ненормальный человек.

А вот мнение С. Мойсеева (председатель армейского комитета 1-й революционной армии):

Я никогда не видел таких людей, как Муравьев: это был совершенно ненормальный человек с явно выраженной манией величия.

Однако надо учитывать, что писали они уже после мятежа Муравьёва и его убийства, и потому, честно скажем: странно было бы ожидать от кого-то положительных отзывов о мятежнике и контрреволюционере.

Михаил Муравьев на Украине

В марте 1917 года на Украине была создана так называемая Центральная рада, которая поначалу выступала за создание федерации Украины и России, но затем заявила о независимости Украины. В декабре 1917 года в Харькове был созван I Съезд Советов Украины, который объявил Центральную раду вне закона и сформировал правительство Украинской советской республики, которое обратилось за помощью к России. Частям Красной Армии предстояло сражаться с войсками отказавшейся признать российский Совет народных комиссаров Центральной Рады и мятежными донскими казаками атамана Каледина. А герой статьи был назначен начальником штаба наркома по борьбе с контрреволюцией на Юге России В. Антонова-Овсеенко.

Владимир Антонов-Овсеенко – дворянин, имевший военное образование, бывший меньшевик, один из руководителей штурма Зимнего дворца, в дальнейшем – дипломат, прокурор РСФСР и нарком юстиции РСФСР, генеральный консул СССР в республиканской Барселоне, арестован и расстрелян в 1938 году «за принадлежность к троцкистской террористической и шпионской организации»

Муравьев, кстати, ненавидел украинских националистов, считал их предателями общей «Отчизны» и «мазепинцами», а созданное Центральной Радой государство – «новой Вандеей».

План боевой кампании был составлен Антоновым-Овсеенко, Муравьевым и командующим Московским военным округом Мураловым. Именно Муравьев предложил использовать тактику «эшелонной» войны – быстрой переброски войск по железным дорогам. Ее использование привело к полному и быстрому (за 5 недель) разгрому сил УНР. А вот атаман Никифор Григорьев, который в 1919 году попытался бездумно копировать на Украине действия Муравьева, лишь распылил свои силы и потерпел полное фиаско.

По прибытии в Харьков Антонов-Овсеенко и Муравьев разделили полномочия: первый из них возглавил войска, действовавшие против белоказаков, второй – боевые части на Украине.

4 (17) января 1918 года боевые части Муравьёва начали наступление и через два вошли в Полтаву, где были убиты юнкера и офицеры Виленского военного училища (98 человек). Затем под Миргородом и Ромоданом были разгромлены отряды атамана Волоха. А 18 января в Киеве началось восстание рабочих завода «Арсенал», на помощь им двинулись части Муравьёва – до семи тысяч бойцов при 26 пушках, поддержку которым оказывали 3 бронеавтомобиля и 2 бронепоезда. Именно Муравьёв 16 (29) января разбил у железнодорожной станции близ села Круты отряд офицеров, юнкеров и студентов (от 400 до 600 человек). Об этом незначительном боестолкновении с удручающим для националистов результатом на Украине вдруг вспомнили в 1991 году, а во времена правления Ющенко его годовщину и вовсе стали отмечать как государственный праздник.

К Киеву войска Муравьева подошли 27 января, взят город был 9 февраля. Муравьев писал Ленину:

Сообщаю, дорогой Владимир Ильич, что порядок в Киеве восстановлен, революционная власть в лице Народного секретариата, прибывшего из Харькова Совета рабочих и крестьянских депутатов и Военно-революционного комитета работает энергично. Разоруженный город приходит понемногу в нормальное состояние, как до бомбардировки... Я приказал частям 7-й армии перерезать путь отступления — остатки Рады пробираются в Австрию.

И даже:

Думаю начать формирование социалистической армии из рабочих для того, чтобы при первом зове восставших рабочих Германии, Австрии и других стран мы могли бы подать руку помощи нашим братьям рабочим.

В Киеве были расстреляны до двух тысяч человек, в том числе – около тысячи офицеров и генералов.

Позже, в Одессе, Муравьев так описывал штурм Киева:

Мы идем огнем и мечом устанавливать Советскую власть. Я занял город, бил по дворцам и церквям... Бил, никому не давая пощады! … Сотни генералов, а может, и тысячи, были безжалостно убиты... Так мы мстили. Мы могли остановить гнев мести, однако мы не делали этого, потому что наш лозунг — быть беспощадными!

Из Киева Муравьев повел войска на Житомир, где в это время находилась Центральная Рада. Наконец, 14 февраля 1918 г. он был назначен командующим фронтом, действовавшим против румынских войск в Бессарабии и Приднестровье.

Командующий Румынским фронтом

Итак, 14 февраля 1918 г. Михаил Муравьев получил новое назначение – стал командующим Румынским фронтом, боевые части которого, составленные из некоторых подразделений 4-й и 6-й императорских армий, находились в плачевном состоянии, многие и вовсе существовали лишь на бумаге – имелись только их штабы. Не было денег, и Муравьев обратился к одесским «буржуям» с предложением «положить в Госбанк десять миллионов»:

Черноморский флот мною сосредоточен, и я вам говорю, что от ваших дворцов ничего не останется, если вы не придете мне на помощь! … Я знаю, что в ваших сундуках есть деньги. Я люблю начинать мирно... Дайте немного денег, будете с нами вместе.

«Буржуи» собрали только два миллиона, и Муравьев приказал реквизировать деньги, хранившиеся в банках и кассах предприятий Одессы. С большим трудом ему удалось собрать всего две тысячи солдат, тем не менее действовал он вполне успешно: 20 февраля 1918 года его части перешли в наступление, и через шесть дней румыны были разгромлены у Рыбницы и Слободзеи. А. Соболев сообщает в своей книге «Красный флот в Гражданской войне»:

Руководимые тов. Муравьевым красногвардейские части 23 февраля 1918 года наносят румынам жестокое поражение у Рыбницы на Днестре (100 верст северо-восточнее Кишинева), причем нами было захвачено до 40 орудий.

Одним из подчиненных Муравьёва был тогда знаменитый Анатолий Железняков («матрос Железняк»), который со своим отрядом прибыл немного раньше и заявил:

Если весь остальной флот и вся остальная армия не пойдёт вместе с нами, с балтийцами, защищать Советскую власть, то мы выпустим все патроны по врагам, а последними убьём себя... Если нужно будет, мы пойдём сражаться босыми и кинем проклятье Одессе, если она не пойдёт за нами.

Противник был так напуган, что премьер-министр Румынии Авереску предложил мирные переговоры, обещая в течение двух месяцев вывести войска из Бессарабии. В начале марта был подписан мирный договор. Однако перешли в наступление немецкие, австро-венгерские войска, а также отряды УНР, вскоре захвачены Киев и большая часть Правобережья Украины. А затем немцы разогнали своих союзников из УНР, передав власть своему ставленнику – бывшему царскому генералу П. Скоропадскому (и даже назначили его гетманом). В этих условиях защитить Бессарабию не представлялось возможным, румыны нарушили договор и оккупировали эту область. Более того, 12 марта пришлось оставить и Одессу. Вскоре Муравьёва вызвали в Москву (прибыл туда 1 апреля), а остатки войск и органы советской власти эвакуированы в Севастополь.

Проблемы в Москве

В апреле 1918 года Муравьёв был вызван в Москву, предполагалось назначение его «военным руководителем в состав Закавказского Военного Совета в Баку», но 29 числа того же месяца он вдруг был арестован по обвинению в «злоупотреблении властью». Ордер на арест подписал руководивший тогда ВЧК левый эсер В. А. Александрович (П. А. Дмитриевский). Против Муравьёва выступил и Ф. Дзержинский, который писал:

Худший враг не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. Всё это он проделывал от имени нашей Советской власти, восстанавливая против нас всё население. Грабеж и насилие — это была сознательная военная тактика, которая, давая нам мимолетный успех, несла в результате поражение и позор.

Отметим, что Дзержинский на Украине не был, обстановки не знал и ориентировался на доносы руководителей Украинской коммунистической партии, среди которых было немало врагов Муравьёва.

Кроме того, Муравьёва обвинили в том, что он передал два пулемёта недавно разгромленным анархистам «Чёрной гвардии» (число московских боевиков достигало 15 тысяч человек, штабы размещались в 25 захваченных особняках). Впрочем, анархист и поэт Лев Чёрный (П. Д. Турчанинов) заявил 16 мая 1918 года:

В получении пулемётов от бывшего Главнокомандующего Муравьёва считаю себя невиноватым… Мы получали… пулемёты… от анархистов, отбивавших их на поле сражения… Я полагаю, что обвинение Муравьёва в снабжении нас оружием может иметь источником именно это снабжение анархистами. В его отрядах было много анархистов.

К тому же левые эсеры, к которым причислял себя Муравьев, приняли активное участие в разгроме «черногвардейцев».

Новое назначение

Решения своей участи Муравьев ожидал вначале в тюрьме, а затем — в одной из больниц, где лечился от неврастении и «поражения правого лицевого нерва».

9 июня дело Муравьёва было закрыто «за отсутствием состава преступления», по свидетельству Антонова-Овсеенко, «выпустили его под поручительство 13 видных членов партии». И уже 13 июня Муравьев был назначен командующим важнейшего в то время Восточного фронта. Сплетники утверждали, что перед отъездом Муравьев якобы тайно встречался с германским послом Мирбахом и получил от него крупную сумму в качестве аванса за «непримиримую борьбу» против мятежного Чехословацкого корпуса. Но война с чехословаками и так была прямой обязанностью нового главкома.

Между тем, 5 июля 1918 года на V Съезде Советов левые эсеры выступили с осуждением Брестского мирного договора и политики военного коммунизма. Мария Спиридонова назвала большевиков «предателями революции» и «продолжателями политики правительства Керенского», а Борис Камков обещал «вымести из деревни продотряды и комбеды».

6 июля 1918 года убийством в Москве германского посла Мирбаха началось восстание левых эсеров, которое было подавлено уже на следующий день. Левые эсеры теперь изгонялись из органов местной власти, пало подозрение и на Муравьёва, Ленин отдал распоряжение:

«Реввоенсовету Восточного фронта постоянно следить за действиями Муравьева» и даже установить за ним «тайный контроль». Кроме того, лидер большевиков лично обратился к Муравьеву с требованием определить свое отношение к недавнему восстанию. Герой статьи заявил об осуждении действия левых эсеров и обещал выйти из партии левых эсеров (членом которой он, как мы помним из первой статьи, возможно, и не был).

Мятеж

Трудно сказать, что именно стало причиной неожиданного для всех мятежа советского главнокомандующего. Сам он заявил, что «действует самостоятельно, но ЦК (партии левых эсеров) обо всём знает». Так или иначе, в ночь 10 июля 1918 года он покинул свой штаб в Казани и, посадив на пять пароходов два верных ему полка (до тысячи человек), направился в Симбирск – город, где сильны были позиции левых эсеров.

Упоминавшийся в первой статье Р. Гуль (которого и близко в это время в Симбирске не было) описывает прибытие Муравьева в Симбирск в типичном для всех эмигрантских историков стиле – с множеством выдуманных деталей, очень красочно, предвзято и фэнтезийно (в общем, бульварный роман, а не строгое историческое исследование):

К Симбирску Муравьёв подплывал с отрядами на пароходах… Первым плыл бывший пароход царицы «Межень»… На палубе завтракал Муравьёв с телохранителями-матросами, адъютантом грузином Чудошвили и захваченными для радости жизни каскадными певицами. За «Меженью» плыли «София», «Владимир Мономах», «Чехов», «Алатырь» с вооружёнными до зубов бандитами: русскими, латышами, китайцами.

11 июля 1918 года Симбирск был захвачен мятежниками. Арестован был и командовавший 1-й революционной армией Михаил Тухачевский (который был просто изолирован в собственном вагоне), а также лидеры местных большевиков Лавров и Шеленкевич. Членам исполкома губернского Совета Симбирска Муравьев сообщил, что хочет создать Средне-Волжскую советскую республику, возглавить которую должны левые эсеры Спиридонова, Камков и Карелин, затем объединиться с чехами и словаками и в союзе с ними продолжить войну с Германией. В телеграмме под грифом «Всем! Всем! Всем!» он официально объявил войну Германии. Войска Восточного фронта получили приказ начать поход на запад для изгнания немцев с Украины. Кроме того, заявил:

Сохранение Советской власти в современных обстоятельствах требует немедленной передачи власти только левым эсерам.

Отправил телеграмму и Чехословацкому корпусу, который, похоже, собирался взять под свое командование:

Ввиду объявления войны Германии, приказываю вам повернуть эшелоны, двигающиеся на восток, и перейти в наступление к Волге и далее на западную границу. Занять по Волге линию Симбирск, Самара, Саратов, Царицын, а в североуральском направлении — Екатеринбург и Пермь. Дальнейшие указания получите особо.

И в Совнарком:

Защищая власть советов, я от имени армий Восточного фронта разрываю позор Брест-Литовского мирного договора и объявляю войну Германии. Армии двинуты на Западный фронт.

Ленин и Троцкий в ответ в совместном правительственном обращении заявили:

Бывший главнокомандующий на чехословацком фронте, левый эсер Муравьев, объявляется изменником и врагом народа. Всякий честный гражданин обязан его застрелить на месте.

Муравьев был так уверен в себе, что даже дал членам местного исполкома время на раздумье – до полуночи.

Муравьёва поддержали командующий Симбирской группой войск и Симбирским укрепрайоном Клим Иванов и начальник Казанского укрепрайона Трофимовский.

А возглавлявший местный Губком РКП(б) И. Верейкис представил Исполкому план подавления мятежа и ареста Муравьёва.

А солдаты тем временем освободили Тухачевского.

Силы, которыми располагал Варейкис, были просто ничтожны, но он справился.

Похожий на Че Гевару Варейкис на одном из митингов. Кстати, в 1913 году с целью вовлечения рабочих в революционную деятельность он создал в Подольске футбольную команду завода швейных машин «Зингер»

Итак, примерно тысяче солдат Муравьева противостояли 53 бойца 3-го интернационального отряда Красной армии и команда 1-го Московского революционного отряда, который находился в подчинении у местной Чрезвычайной следственной комиссии. Среди верных большевикам людей оказался и помощник командира взвода Симбирской школы взводных инструкторов РККА Владимир Андреев, который во время Великой Отечественной войны будет командовать 326-й и 52-й дивизиями, позже станет директором Дома ученых в Самарканде. На сторону законной власти перешли бойцы прибывшего с Муравьевым отряда бронемашин, которые по приказу главкома окружили Губисполком.

Расположив красноармейцев в здании бывшего кадетского корпуса, которое теперь занимал Губисполком, Варейкис, ожидая отчаянного сопротивления муравьевцев, приказал в случае необходимости стрелять из пулеметов по всем находившимся в зале без разбора – в том числе и по большевикам, среди которых будет находиться он сам. М. Д. Бонч-Бруевич писал об этом:

В зал, расположенный рядом с комнатой, где по требованию Муравьёва должно было состояться совместное с ним заседание губисполкома, ввели несколько десятков красноармейцев — латышей из Московского отряда. Против двери поставили пулемёт. И пулемёт, и пулемётчики были тщательно замаскированы. Счастливо избежавший ареста председатель губкома Варейкис приказал пулемётчикам:

— Если Муравьёв окажет сопротивление при аресте и будет заметен перевес на стороне главкома и его сообщников, то стрелять прямо в комнату и косить направо и налево, не разбирая, кто там — свои или чужие.

Сам он должен был также находиться среди этих обречённых «своих».

11 июля во время перерыва заседания Исполкома, на котором присутствовал Муравьев, было объявлено об аресте мятежника, однако взять живым его не удалось. Газета «Известия» сообщила, что мятежный главком покончил с собой:

Видя полное крушение своего плана, Муравьёв покончил с собой выстрелом в висок.

Но имеются свидетельства, что он выхватил пистолет и погиб в начавшейся перестрелке. Об этом пишет и Варейкис:

Муравьёв выхватил браунинг и начал стрелять. Увидев вооружённое сопротивление, отряд тоже начал стрелять. После шести-семи выстрелов с той и другой стороны в дверь исполкома Муравьёв свалился убитым.

И. В. Куйбышев, политический комиссар и член Реввоенсовета 1-й армии Тухачевского, писал в Москву:

На выходе из комнаты губисполкома Муравьёв был окружён коммунистической дружиной и после двух выстрелов с его стороны тут же расстрелян.

И лишь через два дня симбирские большевики получили упоминавшуюся выше телеграмму Ленина и Троцкого, в которой говорилось, что «всякий честный гражданин» обязан застрелить Муравьёва на месте.

В 1977 году Литовской киностудией и киностудией «Мосфильм» об этих событиях был снят фильм «Пыль под солнцем», кадр из которого вы видели в начале статьи. Актер П. Вельяминов за роль Михаила Муравьева получил сразу два приза — на Всесоюзном кинофестивале в Ереване и югославском Международном кинофестивале фильмов о свободе и революции в Сопоте.

Итак, мятеж Муравьёва закончился полным провалом, однако войска Восточного фронта оказались деморализованы «разнонаправленными» сообщениями: вначале о мире с чехословаками и новой войне с Германией, а затем — об измене Муравьёва и продолжении войны с легионерами. Именно этим замешательством воспользовался тогда В. О. Каппель, который нанес удар по Симбирску, а потом захватил Казань, где в его руки попал золотой запас Российской империи. Сильно было подорвано доверие к бывшим офицерам царской армии, что также отрицательно сказалось на ходе гражданской войны.
Валерий Рыжов