ВОЕННЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ ЗА РОССИЮ И ЕЁ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Последний раз я была в родном Луганске в августе. Тогда город был почти мёртвым, обезлюдевшим, то и дело вздрагивающим от миномётных выстрелов и залпов «Градов».

Тёплыми летними ночами он погружался в абсолютную темень — света не было почти три месяца, и местные жители успели привыкнуть к дрожащим огонькам свечей. Очередь на границе была в одну сторону — к российскому КПП «Донецк». И вот почти три месяца спустя многокилометровые очереди из машин и автобусов уже выстроились, чтобы въехать в Луганскую народную республику. Накануне выборов главы Республики и народного совета ЛНР из Москвы в Луганск уехать было почти невозможно: чтобы проголосовать, люди ехали почти сутки, даже стоя. Возвращались домой с маленькими детьми, с огромными баулами, соскучившись по родным домам, прекрасно понимая, что город только-только начинает возвращаться к нормальной жизни. А главное — война не прекращается, украинские войска то и дело нарушают перемирие.

Такого ажиотажа, как на выборах 2 ноября в ЛНР, я не видела никогда. День был ветреный, морозный, но люди терпеливо ждали своей очереди. Некоторым пришлось стоять пять-шесть часов. Немощных бабушек, дедушек с палочками и молодых мам с детьми пропускали беспрекословно. Никто не скандалил, понимали — в таких условиях открыть большее количество избирательных участков и обеспечить их безопасность просто невозможно.

— Пусть нам немного осталось, но мы двумя руками за ЛНР, — говорит моя соседка, почти слепая женщина под восемьдесят, которая не покидала город даже во время сильнейших бомбёжек. — Умирать так дома, — улыбается бабушка. В сопровождении дочери ранним утром она отравилась на избирательный участок.

Примечательно, что именно старики оказались наиболее верны родному городу. Те, кто помоложе и посильнее, помогали немощным — носили воду, стояли в очереди за хлебом, делились лекарствами, которых в аптеках практически не было. Многих дети уговаривали уехать хотя бы на время, но большинство отказались.

— Мы даже не представляли, что в Луганске живёт сейчас столько людей, — то и дело слышала со всех сторон. Мои родители, несмотря на преклонный возраст — им под восемьдесят, стояли в очереди больше двух часов.

— С Украиной нам больше не по пути, — считает моя мама, родившая на Западной Украине, в Хмельницкой области. Ей было всего восемь лет, когда практически на её глазах бендеровцы сожгли семью дальних родственников. Не пожалели даже двух семилетних близняшек… — Не хочу жить в государстве, которым правят нацисты, — говорит моя мама.

А в это время украинские СМИ беззастенчиво врали, что жители Луганска и подконтрольных ополченцам территорий идут голосовать под дулами автоматов.

— Это мы-то под дулами автоматов стояли в очереди по пять–шесть часов! — возмущается моя одноклассница Варвара Фёдорова, которая пришла на выборы с мужем и восемнадцатилетней дочкой. — Неужели в Киеве не понимают, что мы не сможем жить в стране с укрофашистами? Кстати, Варвара всё военное лето провела в Луганске, работая в одной из немногих аптек, которые были открыты.

Жаль, что журналистов из украинских СМИ на выборах в ЛНР не было — кто-то побоялся, а кто-то прекрасно понимал: правда Киеву не нужна. Может быть, они поверят 70 зарубежным наблюдателям. Были тут представители Италии, России и даже США! И ни один не заметил нарушений. Работу избирательных участков продлили до десяти вечера, а потом до одиннадцати. И всё равно были люди, которые не успели проголосовать. Явка на выборах была свыше 68 процентов, из более чем миллиона избирателей проголосовали 705 605 человек.

Луганск понемногу возвращается к нормальной, мирной жизни. Открываются не только продуктовые магазины, но и строительные, мебельные. Даже салоны красоты. Луганчанки, несмотря ни на что, выглядят ухоженно — макияж, аккуратные причёски. Посмотришь на них: вроде и не было войны. О ней, правда, напоминают люди в камуфляже с оружием в руках — их много, бывает, чуть не по центру едут бронемашины, везут зачехлённые пушки. Накануне выборов весь город был украшен плакатами: «2 ноября приходи на выборы. Будут все свои». Это ополченцы, рядовые граждане ЛНР — пенсионеры, молодёжь. Абсолютно верно: в Луганске сегодня остались только свои.

Дом правительства ЛНР (бывшая областная администрация, подвергшаяся авиаудару 2 июня) напоминает Смольный в 1917 году. По этажам носятся ополченцы, в приёмной Плотницкого то и дело звонит телефон. Секретарь терпеливо объясняет: «Игорь Венедиктович занят, на совещании...» Само здание охраняют несколько вооруженных людей — вход только по пропускам. У Общественной приёмной, где заседает Плотницкий, военный в полной боевой амуниции. Сбоку — очередь из граждан, желающих попасть на приём. Несмотря на занятость Игорь Венедиктович, узнав, что я из Москвы, сразу согласился на интервью.

Игорь Венедиктович, что сейчас главное в вашей работе?

Игорь Плотницкий: Возрождение духовности народа, славянской духовности, причём во всех сферах и всеми возможными мерами. Что мы вложим в души, умы и сердца молодёжи, то и пожнём через годы. Яркий пример — киевская власть, за 23 года вырастившая поколение вандалов, резвящихся на святынях. Это люди без рода и племени, без памяти и уважения к предкам, к их достижениям. Это поколение с вывернутым пониманием справедливости и народовластия, доблести, признающее только право силы. Сейчас эти молодые люди самозабвенно рушат остатки государства их породившего. Они выросли без нравственных ориентиров, без веры.

Но есть и конкретные неотложные задачи?

И.П.: Мы нацелены на экономическую и политическую интеграцию с Россией. 80 процентов нашей экономики ориентировано на Российскую Федерацию. Мы производим тепловозы, валки, уголь и много другое. Киев долгое время внушал, что наш регион дотационный, но это неправда. Мы не попрошайки, мы можем доказать, что умеем хорошо и эффективно работать. Тем самым, ЛНР может облегчить бремя налогоплательщиков России, которые нам помогают: уже сколько конвоев гуманитарной помощи пришли в Луганск. Мы благодарны россиянам, всем, кто нам сочувствует, молится за нас, верит в нашу победу. Жители ЛНР по пять–шесть часов мёрзли на улице, чтобы подтвердить свой выбор на референдуме. Понимаем, что этот путь тяжёл — у нас много экономических проблем. Но уверен: мы можем хорошо зарабатывать при справедливом распределении материальных благ. Не нужно строить пирамиды, схемы, в результате которых будут обогащаться единицы. Самая незащищённая часть населения — это старики. Поэтому мы нашли средства в первую очередь помочь им — на днях они получили по 1800 гривен (6 тысяч рублей). Уверен, наши пенсионеры через три–пять лет будут жить не хуже российских.

Будете ли вы пытаться наладить сотрудничество с Киевом?

И.П.: Разумеется. С Украиной нас связывают теснейшие экономические, культурные и родственные связи. Мы воюем не с Украиной и украинским народом, а с теми бесноватыми олигархами, которые захватили власть, с их идеологией, которую они вбивают в мозги людей. А с Украиной готовы работать как равноправные партнёры. Мы не видим причин для отказа от сотрудничества, там живут наши братья и сестры.

Но мы не хотим и не будем работать с фашистским режимом. Так получилось, что мы оказались на переднем крае борьбы с современным фашизмом, встали на его пути. Это как пожар в лесу, если его вовремя не уничтожить, он разбежится во все стороны, и не только на восток. Фашизм будет и в Чехии, и в Венгрии, и в Германии, и во Франции, в Великобритании. Дойдёт и до США. А экономические проблемы — это лишь вопрос возможностей и желания народа. Возможности наших людей практически безграничны, это показали и великие стройки в СССР. Я благодарю наших людей за самоотверженный труд и за доверие отстаивать их интересы.

Чем ещё могла бы помочь Россия Луганской народной республике?

И.П.: Трудно переоценить роль и помощь РФ, но на сегодня у нас ещё много объектов социально-культурной сферы остаются разрушенными. Детсады, школы, дома престарелых лежат в руинах. Мы не в состоянии пока их восстановить. К ним принадлежит и луганский аэропорт, там ничего не осталось кроме взлётной полосы… Я вспоминаю хорошую традицию: во времена строительства БАМа каждая республика СССР строила свою станцию. Было бы здорово, если бы в России возобновилось это движение, крупные города, республики откликнулись на наш призыв. Прислали своих представителей, осмотрели объекты и помогли в их восстановлении. Тогда бы садики, школы стали побратимами школ и детских садов в регионах России.

Игорь Венедиктович, какой вы видите послевоенную Луганщину?

И. П.: Конечно, мирной, доброй, отзывчивой, умеющей прощать. Мы должны достичь понимания, терпимости, любви. Я уверен, так и будет. То, что сейчас происходит, приводит к очищению народа. Внешняя шелуха, корка злобы отпадёт. Когда всё закончится, обязательно прорастёт, появится всепрощение. Ведь мы — великий народ. Во все времена величие русского духа проявлялось в умении прощать.

Мы готовы терпеть трудности. Назад, под киевскую власть, обратной дороги нет, — таков общий настрой жителей молодой республики. Большинство жителей ЛНР, как и сам Игорь Плотницкий, надеются очень тесно сотрудничать с Россией. Эта надежда помогает людям жить, преодолевая повседневные бытовые трудности. Люди работают, причём пока без денег, добираясь на работу в большинстве случаев пешком…

Хирург Дмитрий Филатов всё лето жил с женой Еленой, операционной медсестрой, в областной больнице, куда в основном и везли всех раненых.

— Примечательно, что на одного раненого ополченца приходилось девять мирных жителей, — рассказывает Дмитрий, — кого-то ранило прямо дома, кто-то вышел на улицу за хлебом или водой. Дмитрий спасал всех — и ополченцев, и раненых бойцов Нацгвардии.

— К ним даже охрану ополченцы ставили, чтобы не было самосуда, рассказывает Дмитрий, — а мне как человеку верующему всё равно — красный или белый, украинец или русский…

Дмитрий не только врач. Он священник. Пять дней в неделю оперирует, а в выходные служит в храме, в квартале Мирном, возле погранотряда. Самая большая мечта доктора — открыть храм при областном туберкулёзном диспансере, куда он недавно перешёл работать. Сейчас Дмитрий заведует в диспансере отделением.

— Хочу, чтобы у больных был свой храм, я бы их и лечил, и исповедовал, и причащал…

Герои — и те молодые девушки, медсёстры, которые несмотря на смертельную опасность каждый день во время бомбёжек через весь город ездили на работу в больницу — спасать людей. Герои — дворники, убиравшие улицы после обстрелов, коммунальщики, которые пытались восстановить работу городского водоканала и энергоснабжение. И восстановили, хоть и не быстро. Герои — те, кто не уехал, не бросил город в трудную минуту.

Примечательно, что даже во время боевых действий почти все лечебные заведения города принимали больных, лекарства туда поступали благодаря российской гуманитарной помощи.

…В Луганске сегодня работают все школы, за исключением пяти разрушенных. Средняя школа №2 с 1 октября приступила к занятиям, несмотря на то, что миномётным взрывом разрушена одна из стен здания, серьёзно пострадали несколько кабинетов на 3 этаже, крыша требует ремонта.

Когда я побывала в этой школе, были осенние каникулы, в учительской — лишь трое учителей, заполнявших журналы. Татьяна Владимировна Ткаченко, учитель химии, ни на день не уезжала из города, в школе она работает более сорока лет, всей душой ей предана. Оказалось, что именно её кабинет пострадал во время обстрела.

— Из 400 детей в школе сейчас учится половина, говорит заместитель директора по учебновоспитательной работе Наталья Владимировна Лукашенкова. — Мы начали работать 1 октября, изза разрушений на третьем этаже. Своими силами, как могли, привели школу в порядок, часть наших детей ушла в 20-ю школу. К сожалению, некоторые выпускники, по словам Натальи Владимировны, не возвращаются в Луганск из-за того, что не знают, будет ли признаваться аттестат, выданный в ЛНР.

С радостью восприняли учителя 2-й школы, как и все педагоги ЛНР, переход на русский язык.

— Душа радуется, когда заполняем журналы на русском, пишем календарные планы, — рассказывает завуч. Среди нововведений также переход на пятибалльную систему. Школы города будут учить ребят по российским учебникам:

— Мы ждём их с нетерпением, — говорит Наталья Владимировна. — Многие педагоги, преподававшие украинский язык, боялись, что их предмет в ЛНР отменят. Но этого не произошло. Украинский наравне с русским является в республике государственным языком. Количество часов, отведённых на его изучение не изменилось.

— Дети после войны изменились, стали другими, взрослыми, — переводит разговор на другую тему учитель химии, — слава Богу, никто из наших учеников и их семей не пострадал. Смотрю на Данилу из девятого класса. До летних каникул был совсем ребёнком. А сейчас вижу перед собой взрослого человека… Не дай Бог, чтобы всё это повторилось, — вздыхает женщина.

Во время нашего разговора вдалеке слышны артиллерийские залпы. Война продолжается. Сегодня жертвами обстрелов украинской армии стали жители посёлка Кировск, среди них 11-летняя девочка. В двадцати–тридцати километрах, под Счастьем идёт бой. Этот город нельзя оставлять украинским карателям, там находится ТЭЦ, дающая электроэнергию всей области. Бойцы из славящего своей жестокостью батальона «Айдар» грозились её взорвать. Понимая опасность этой ситуации, в ЛНР было решено тянуть линию электропередачи из Краснодона, поэтому, когда 7 ноября по приказу из Киева отключили Луганск от Счастьинской электростанции, город не остался без электричества.

В тот день, когда я уезжала из Луганска, Украинский драматический театр открывал новый сезон спектаклем «Еврейское счастье».

— Ходили слухи, что нас закроют, что в ЛНР запретят украинский язык. Слава Богу, это оказалось выдумкой, — говорит актриса Наталья Коваль. — Каждый говорит на языке, который считает родным. Ополченцы воют не с языком, а с фашистами.

… Уже сегодня ясно — молодое государство доказало своё право на существование, право на собственный выбор. Будет трудно, люди это понимают, но назад дороги у них нет.

Светлана Руденко, ЛНР, Луганск