ВОЕННЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ ЗА РОДИНУ И ЕЁ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

220 лет назад Надежда Дурова покинула родительский дом. Разберём, где здесь документ, где краеведческая находка, а где — работа мемуариста над собственным образом.

Начнём с арифметики, потому что она тут единственное, что не спорит само с собой. 17 сентября 1806 года по старому стилю — это 29 сентября по новому: в XIX веке разница между календарями составляла 12 дней. От 1806-го до 2026-го получается ровно 220 лет. Круглая дата настоящая, без натяжки.

А дальше начинается интересное. У этого побега есть несколько историй. Одну рассказала сама героиня — в книге, ставшей знаменитой. Другую по крупицам собрали биографы и архивисты. Совпадают они не во всём.

Мемуар против документов

«Записки кавалерист-девицы» вышли в 1836 году во втором номере пушкинского «Современника», с предисловием самого Пушкина, который нашёл их оригинальными и предсказал успех. Успех и случился. С тех пор из книги в книгу переходит стройная картина: юная героиня, тяготясь женской долей, бежит из дома навстречу воинской службе. В этой картине сразу стоит различать свидетельство и его литературную огранку, тем более что «Записки» и задумывались не как отчёт, а как художественная проза.

Рядом с мемуаром есть вторая линия. Первый биограф Дуровой, сарапульский священник и краевед Николай Блинов, ещё в 1887–1888 годах работал по местным документам и метрическим книгам. Служебные бумаги — формулярные списки, метрики Вознесенского собора, позднейшие прошения её отца царскому двору — сохранились и проверяемы. Из них встаёт биография, о которой сама Дурова умолчала: восемнадцати лет её выдали за чиновника Чернова, в 1803-м родился сын Иван, а перед побегом она с ребёнком ушла от мужа обратно к отцу. К сентябрю 1806-го это не девица на пороге жизни, а замужняя женщина, оставившая семью.

Вот первое расхождение мемуара с документами. И, как увидим, не последнее.

Семнадцать или двадцать три

С возрастом всё показательно. Метрическая запись даёт 1783 год. Сама же Дурова путала следы мастерски. Своему биографу она обронила поразительную фразу: дня рождения она и сама не знает, у отца нигде не записано — «можете назначить день, какой вам угодно». В автобиографии выведено «Родился я в 1788-м году, в сентябре», а знаменитое «семнадцать лет при побеге» указывает и вовсе на 1789-й: тогда к сентябрю 1806-го ей ровно семнадцать. Разброс в шесть лет, и весь он идёт от самой героини. Метрике же можно верить: осенью 1806-го Дуровой было двадцать три.

Зачем убавлять себе годы? Затем же, зачем писатель правит черновик. Из своей биографии она вычёркивала лишнее — годы замужества и материнства, не вязавшиеся с образом. По версии мемуаров, побег пришёлся на день рождения, семнадцатилетие: старая жизнь кончается ровно в тот день, когда началась. Красивый сюжетный узел. Но приглядимся к календарю ещё раз, и здесь прячется тонкость. И день рождения, и побег приходятся на одно и то же число — 17 сентября по старому стилю. А переводятся в новый стиль по-разному, потому что века разные: рождение 1783 года — это 28 сентября (в XVIII веке разница была 11 дней), а побег 1806 года — уже 29-е. Даже две даты, которые традиция слила в одну, разъезжаются на сутки.

Так что перед нами не обман ради обмана. Перед нами автор, который лепит из своей жизни стройную вещь, а двадцатитрёхлетняя мать семейства, ушедшая от мужа, в эту рамку не помещалась.

Зачем она ушла — три ответа

Теперь к самому спорному — к мотиву. Расходятся уже не даты, а целые версии, и ни одну нельзя объявить победившей.

Первую дала сама Дурова — жажда воли. Эта версия сильнее прочих просто потому, что произнесена от первого лица и блистательно написана. «Я взяла мне принадлежащее, мою свободу», — говорит героиня в ночь побега. Её объяснение — не приключение и не романтическое чувство, а право самой распоряжаться своей судьбой. Пушкин, перечисляя в предисловии возможные причины, эту, главную, будто оставляет читателю досказать. За такой версией стоит авторитет автора и текста.

Вторую подсказало донское предание, записанное тем же Блиновым: за побегом мог стоять кто-то из офицеров полка. Донской казачий полк майора Степана Фёдоровича Балабина 2-го — часть вполне реальная, известная не из мемуара, а из формулярных списков 1803–1806 годов. Полк стоял в Сарапуле с 1802 года и в середине сентября 1806-го уходил на Дон. И ушла Дурова не с безликой колонной: сам командир увёз «дворянского сына Александра Соколова» к себе в станицу Раздорскую, поселил в своём доме под присмотром жены, а после помог добраться до регулярных полков. Слишком уж хлопотал майор о чужой беглянке — отсюда и догадки. Но это именно догадка, документа под ней нет.

Третий ответ самый честный: архив молчит. Формуляры фиксируют службу, метрики — брак и рождение, прошения отца — розыск беглянки, но ни одна бумага не объясняет, что творилось у неё на душе. Мотив остался целиком во власти мемуариста. И тут стоит просто признать: «версию свободы» мы знаем с её слов, «версию офицера» — с чужих, а бесспорного ответа нет.

Где кончается документ

Зато где документ есть, там он твёрд, и это стоит назвать. Настоящая служба началась не у казаков. В казачье войско принимали только казаков по происхождению, постороннюю дворянку туда было не взять. 9 марта 1807 года в Гродно она записалась в Конно-польский уланский полк рядовым дворянского звания — «товарищем». Формулярный список от ноября 1807-го сохранил и имя, и приметы: «Товарищ Александр Васильев сын Соколов», семнадцати лет, роста «двух аршин пяти вершков» (около 165 см), «лицом смугл, рябоват, волосы русые, глаза карие», «доказательство о дворянстве не представил». Список перечисляет и её бои в Пруссии — Гутштадт, Гейльсберг, Фридланд. Вот это и есть формальное начало военной биографии.

Что за «Соколовым» скрывалась именно она, подтверждает не только её книга. Её собственный отец подал через петербургского брата прошение царю: разыскать «дочь Надежду, по мужу Чернову», которая записалась «под именем Александра Васильева сына Соколова». Внешний, независимый от мемуара документ ставит точку в вопросе, кто был этим новобранцем.

А вот что держится на одном рассказчике — стоит проговаривать отдельно. Диалог о бороде, конь Алкид в подарок от отца, ночной побег с прощальным взглядом на спящий дом — это сцены, а не свидетельства.

Есть и характерная деталь про то, как слова эпохи подменяются позднейшими. На памятнике, поставленном уланами в 1901 году, значится, что Дурова «награждена Георгиевским крестом». Но так этот знак стали официально звать лишь с 1913 года. При жизни героини он назывался иначе — Знак отличия Военного ордена, солдатский Георгий. Даже надгробие говорит на языке не её времени.

Что до модных ярлыков, Дурову сегодня то записывают в предтечи одних идей, то в символы других. Стоит помнить: любое современное понятие, приложенное к 1806 году, — это наша оптика, а не её язык.

Так что же мы празднуем

29 сентября 2026 года — честная круглая дата, но отмечает она не совсем то, что обычно к ней привязывают. Не поступление на военную службу: она началась годом позже, в уланах, а не у казаков. Не биографию семнадцатилетней девочки: женщине было двадцать три, и за плечами у неё были муж и сын. И даже не бесспорный мотив: рвалась ли она к воле, уходила ли за человеком — на этот счёт мемуар и предание расходятся, а документ молчит.

Мы празднуем сам поступок, тот факт, который стоит твёрдо: осенью 1806 года взрослая женщина оставила дом, семью и положенную ей роль и ушла с полком, чтобы через полгода надеть мундир регулярной кавалерии и пройти всю войну с Наполеоном. А как всё было в тот сентябрьский день и что ею двигало, она потом рассказала так, как считала нужным. И распорядилась своей легендой она мастерски — недаром её собственную «версию свободы» мы помним лучше всех документов, вместе взятых.

Литература
Дурова Н. А. Кавалерист-девица. Происшествие в России // Современник. — 1836. — Т. 2. (Первая публикация, с предисловием А. С. Пушкина.)
Блинов Н. Н. Кавалерист-девица и Дуровы (Из сарапульской хроники) // Исторический вестник. — 1888. — № 1.
Сакс А. Кавалерист-девица штабс-ротмистр А. А. Александров (Надежда Андреевна Дурова). — СПб., 1912.
Бегунова А. И. Надежда Дурова. — М., 2001.
Лев Собин