ВОЕННЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ ЗА РОССИЮ И ЕЁ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Информационная безопасность страны давно превратилась в «дырявый зонтик»
Евгений Берсенев

Материал комментируют:
Сергей Обухов
Круглый стол на тему «Стратегия национальной безопасности — основа развития России» провела в Госдуме фракция КПРФ. Причем вопросы безопасности рассматривались с различных ракурсов — военного, финансового, демографического, информационного и многих других.

Член комитета по обороне генерал-лейтенант Виктор Соболев отметил, что вокруг России «продолжает сжиматься военное кольцо», а коллективный Запад даже наметил примерную дату военного конфликта с нашей страной — 2030 год. Во всяком случае, именно на этот период нацеливают военные стратеги НАТО как правительства европейских стран, так и предприятия ВПК.

Первый замруководителя фракции коммунистов Николай Коломейцев подчеркнул необходимость обеспечить финансовую безопасность государства, для чего необходимо вернуть под контроль государства Центробанк, а также образовать несколько отраслевых государственных банков.

Депутат Анжелика Глазкова затронули демографическую проблему, решить которую Россия сможет, если «повернется на социалистический путь развития, потому что мы помним, что в Советском Союзе у граждан была уверенность в завтрашнем дне и прирост населения увеличивался».

Депутат Сергей Обухов коснулся вопросов информационной безопасности.

— Я отметил, что в принципе, государство неплохо справляется, скажем, с предотвращением атак на информационную структуру, разработанные для этого меры более-менее эффективны, — рассказал он «СП» о своем выступлении. — Но есть правильные доктринальные установки, а есть их реализация через госзакупки.

«СП»: В чем их различие?

— Дело в том, что функционирующий у нас хозяйственный механизм при проведении государственных тендеров слишком порочен и коррумпирован, о чем свидетельствуют выводы Счетной палаты.

Можно писать красивые концепции и материалы по безопасности, но чего они стоят, если зачастую в ходе закупок заказывается одно оборудование, а программный комплекс для него — другой, причем они никак не соответствуют друг другу.

А потом и вовсе организаторы и участники закупок сбегают за границу. И как это понимать? Так что, коррупционный фактор особенно чувствительно проявляется в этой сфере.

«СП»: Например?

— Я напомнил в своем выступлении, что в 2024 году была произведена мощная кибератака на систему ГАС «Правосудие». Последствия оказались печальными: как сообщали СМИ, из базы исчезло около трети архива судебных данных — 89 232 691 судебный акт, примерно 33,6% всего массива дел.

Из строя были выведены сайты федеральных судов, портал мировых судей, ресурсы Судебного департамента при Верховном суде, а также модули «Электронное правосудие» и «Система подачи жалоб». Этот сбой длился около месяца.

И здесь возникли вопросы к самой системе. Как сообщалось, ГАС «Правосудие» довольно долго работала на устаревших зарубежных технологиях, причем до ЧП последний раз полноценная проверка безопасности осуществлялась аж в 2015 году, при этом архитектура системы фактически не обновлялась, хотя с 2003 по 2024 год на нее было выделено 65,2 млрд рублей.

«СП»: Кто-то понес за это наказание?

— Нам сообщили о возбуждении уголовных дел в отношении ряда чиновников. Однако в государственной доктрине информационной безопасности говорится о непрерывном надзоре, раннем выявлении угроз и суверенной инфраструктуре, но в реальности мы получаем потерю трети судебного архива и неработоспособность системы в течение месяца.

Иными словами, налицо явный разрыв доктринальных установок и их реализации. Здесь неизбежно возникают вопросы к качеству исполнения госполитики в области информационной безопасности.

Впрочем, мы же понимаем, что информационная безопасность не сводится к серверам, платформам, отражению кибератак. Еще одной проблемой является вакуум официальной информации по ряду острейших проблем.

«СП»: С ним в последнее время журналисты сталкиваются регулярно.

— Первая актуальная проблема, о которой я говорил связана с «коровьим аутодафе», эта история просто взорвала информационное пространство. Наша фракция уже неоднократно поднимала этот вопрос.

Здесь необходима оценка случившемуся со стороны специалистов. Что это вообще было, какая эпизоотия — пастереллеза, ящура или еще чего-то? Наш депутат Юрий Синельщиков в своем запросе отметил, что нехватка официальной информации привела к тому, что стали распространяться «противоречивые и недостоверные сведения».

Вторая — это деятельность некоторых злоумышленников, деятельность которых, как мы понимаем, направляется известными зарубежными структурами.

Яркий пример — уехавший в Польшу релокант отправил в школы Брянщины и Ставрополья от имени партии власти фейковое требование срочно рассмотреть «временные ограничения» по изучению произведений некоторых русских классиков — «Медного всадника», «Мертвых душ», «Героя нашего времени» и некоторых других в связи с тем, что в текстах содержится критика власти, недопустимая, мол, в период СВО.

«СП»: Самое поразительное, что во многих школах не удивились этому требованию, учитывая, от имени кого они рассылались.

— Это результат того, что в школах нет ясного понимания, кто, каким образом и на каких основаниях может делать такого рода распоряжения. А у государства в такой момент просто не оказалось единой, внятной и своевременной позиции по защите образовательных программ.

Третий момент — широко тиражируемые сообщения о «бурлении элит», конфликтах в высших эшелонах власти и потере управляемости процессами в стране. И все это происходит на фоне перебоев с мобильным интернетом, странными заявлениями известных «охранителей» и так далее.

«СП»: Не сомневаюсь, что многие захотят дополнить ваш список примеров.

— Я говорил с точки зрения парламентского контроля и парламентских действий. Понятно, что спецслужбы должны работать по своему направлению, а государственные информационные службы — по-своему. Но мы в парламенте обязаны эти процессы отслеживать и отмечать, а приведенные мною примеры, конечно, вызывают большую тревогу.